Давно финансовая элита страны не была так единодушно взволнована, как в связи с арестом замминистра финансов Сергея Сторчака. За него сочли нужным вступиться все видные финансисты страны. От его непосредственного начальника (но отнюдь не покровителя) Алексея Кудрина и руководителей госбанков – ВЭБа Владимир Дубинина, ВТБ Андрея Костина, ВТБ-24 Михаила Задорнова до экс-главы ЦБ Сергея Дубинина и депутата Госдумы, экс-президента Национального резервного банка, не понаслышке знающего об управлении внешним долгом, Александра Лебедева. Даже член думского комитета по безопасности Геннадий Гудков, еще пару недель назад рассуждавший об угрозе покушений на Владимира Путина, выразил сомнения в том, что следствие разберется с происходящим адекватно. При этом в среде людей, работающих с внешним долгом, уже в первый день после ареста о Сторчаке можно было услышать столько захватывающих дух историй, что их хватило бы на хороший политический роман.

На роман – пожалуй, да. На уголовное дело – вряд ли.

Область внешнего долга уже не одно десятилетие и даже столетие является объектом мифов, легенд и сплетен.

Мало того, именно в этой области коррупционные схемы практически не отделимы от честного бизнеса – в известном смысле это одно и то же. Я не утверждаю, что речь в деле Сергея Сторчака идет о его личной финансовой заинтересованности в уплате российским бюджетом $26 млн основного долга плюс проценты компании «Содэксим». Маловероятно, что это так. Я убежден в другом: пытаясь разобраться в операциях с внешним долгом, даже абсолютно честный и непредвзятый следователь будет чувствовать себя так, будто попал в логово закоренелых мошенников из популярного детектива.

Со времен Майера Амхеля Ротшильда, основавшего во Франкфурте частный банк, специализирующийся на работе с внешним долгом, любое дело о международных операциях государственного уровня с большой вероятностью будет выглядеть именно так.

Не удивительно, что свое прозвище «Миша – два процента» экс-премьер Михаил Касьянов получил именно на долговом поприще.

Утверждать, насколько оно справедливо, могут лишь люди, глубоко погруженные в этот бизнес. Да и они будут говорить то или иное, исходя из своей корысти – финансовой или административной. Информированных и одновременно беспристрастных тут нет.

В открытой части трехлетнего федерального бюджета строчки о погашении долга «Содэксиму» (Сергея Сторчака обвиняют в попытке реализации своего «умысла» через подготовку постановления правительства во исполнение бюджета) нет. Аналогичная запись о погашении такого же долга, но не алжирского, а китайского происхождения, одному из оборонных предприятий России нашлась. Нужная, о долге «Содэксиму», как удалось выяснить «Коммерсанту», находится в закрытой части бюджета.

Почему – догадаться несложно. Коммерческий долг неизвестному российскому предприятию со стороны Алжира, который затем выкупил «Содэксим», сформировался в 1996 году. Как раз в это время избранный в 94-м году алжирский президент Ламин Зеруаль начал «программу умиротворения»: местная вооруженная оппозиция раскололась на несколько группировок, каждая из которых контролировала часть территории страны. Главным товаром для поддерживаемых военными властей Алжира были отнюдь не детские книжки. С огромной вероятностью речь шла о военных поставках. И вряд ли они не были своевременно оплачены Алжиром из жадности местных властей.

Первая и основная особенность операций с внешним долгом такого рода – его спорное (в условиях смены власти, гражданской или иной войны) происхождение. На практике государства редко оспаривают запротоколированный долг, даже если речь идет, как в случае с «Содэксимом», о коммерческом долге, то есть долге компаний или компаниям. Именно поэтому

в вопросах внешнего долга сторонам нечасто приходит в голову обращаться к общедоступным в международных операциях коммерческим арбитражам – слишком многое придется рассказывать.

В XXI и в XX веке, так же как и три столетия назад, внешний долг слишком связан с потаенными и неприглядными сферами деятельности государств – открытыми и секретными военными соглашениям, внешней разведкой, политическими заговорами и т. п.

Это определяет еще одну особенность подобных операций – наличие частных посредников. Подавляющее большинство посетителей международных военных выставок под Москвой, в Абу-Даби или в Джакарте – частные лица, тщательно скрывающие отдельные факты своих биографий. Этот круг не так далеко ушел от обычаев времен Майера Ротшильда. Как и тогда, речь идет об уходящих в глубь веков капиталах еврейского, арабского, турецкого, армянского, китайского происхождения. И

представители этого древнего и ультраконсервативного бизнеса могут шокировать собеседника рассказами о малоизвестных деталях мировой истории, являющихся историями их семей.

Но предъявлять документы они не станут: их и так знают те, кому следует. И никогда не будут работать бесплатно – именно их участие в сделках с долгами сомнительного толка зачастую определяет успешный исход операции. Именно за это им хорошо и непублично платят.

Со стороны это выглядит как абсолютно коррумпированный мир. И каждый волен разглядеть в его устройстве всемирный масонский заговор, вселенское могущество спецслужб или Большую Политику. На деле все не так страшно, и в масштабах мировой экономики этот сектор исчезающе невелик – он «разбухает» именно на мировой нестабильности. Золотыми годами его были, например, времена соглашения «Нефть в обмен на продовольствие» в Ираке, африканских войн начала 90-х, гражданской войны в Алжире. Но он есть и именно таков. И

вряд ли Сергей Сторчак будет рассказывать следователям обо всех подробностях своей работы. Выяснить, скрывает он гостайну или свой корыстный интерес, вряд ли возможно – таковы правила игры.

Тем более сомнительно, что его поймут: сектора, находящиеся на стыке международных отношений, бизнеса и оборонных ведомств, многие годы работают по принципу «черного ящика». Близкие по смыслу конструкции – мировой рынок алмазов, торговля оружием, внешние операции центробанков, офшорный бизнес, международные операции политических партий.

В более или менее обустроенных государствах такого рода «черные ящики» работают под негласным политическим контролем госинститутов и под их же «крышей». И это, пожалуй, единственный случай «крыши», существование которой в нетранспарентном варианте можно допустить. В случае конфликта внутри «черного ящика» обычной практикой является закрытое расследование парламентской комиссией или же внешней по отношению к «ящику» спецслужбой.

Проблема Сергея Сторчака в том, что он не может рассчитывать ни на то, ни на другое, ни даже на неангажированность Следственного комитета и Басманного суда. «Черный ящик» не вызывает детективных страстей лишь там, где остальные механизмы власти более прозрачны и ответственны.

Полагаю, именно в этом объяснение того, почему в защиту Сторчака, чьи заслуги по урегулированию госдолга России отмечены орденом «За заслуги перед Отечеством» второй степени (речь шла, насколько я могу судить, за работу по урегулированию долга СССР Парижскому клубу кредиторов), выступают профессионалы из совершенно разных политических лагерей. Дело даже не в том, что

в режим «черного ящика», крайне похожего на порядок работы с внешним долгом, в России переведено множество операций, которые должны быть транспарентными.

(Так, например, устроен бизнес по госзакупкам спецслужб и Минобороны. Таким же образом, по доносящимся из того же Минфина слухам, во многом работает «административный рынок» распределения межбюджетных трансфертов. Похоже организовано и неформальное финансирование политических партий.) Скорее, речь идет об обеспокоенности чиновников тем, с какой легкостью внутриполитические игры переносятся в сферы, которые табуированы для таких действий. Если, конечно, государству интересно продолжать свое существование.

До последнего времени Сергей Сторчак занимался делами как раз из таких областей – от управления внешним долгом до размещения Стабфонда – и мог считать себя лицом, политически охраняемым от «битв силовиков» на самом высоком уровне. То, что это, возможно, уже не так, свидетельствует об отказе инстинктов самосохранения внутри специфических государственных институтов. И это гораздо более достоверное подтверждение тезиса о том, что «все в Кремле пошло вразнос», чем все выступления оппозиции.

Зачем козе правозащитный баян?
Опубликована: 21.11.2007 08:18:48

В русском языке есть выражение, которое в мягкой форме звучит так: «А зачем козе баян?». Употребляется оно, когда человек хочет сказать о чём-то совсем уж ненужном, необязательном, излишнем.

Среди таких необязательностей многие россияне числят и «права человека».

Когда социологи спрашивают людей об их проблемах, те прежде всего называют дороговизну, коррупцию, засилье чиновников, безработицу. Права человека, гражданские свободы у нас где-то в самом дальнем кармане. Более того: многие считают, что защитой прав занимаются какие-то странные личности, которым, похоже, больше и заняться-то нечем. Есть и такие, которых раздражает, что правозащитники поднимают излишний, по их мнению, шум вокруг таких людей, как Ходорковский, Лимонов, Политковская. С жиру, дескать, бесятся... К тому же нам пытаются внушить, что лучшим защитником народа являются сама власть и её замечательная партия. А правозащитную тему нам, дескать, «подбрасывают» нехорошие люди с Запада с целью замутить наш «светлый ручей».

Но так ли бесполезно правозащитное движение?

Волосы дыбом

Слов нет, когда у народа волосы дыбом встают от роста цен и одолевают заботы о том, как прокормить семью и одеть детей, гражданские права человека отходят на задний план. Что такое свобода прессы, собраний, право на независимое мнение, на честный суд и честные выборы, если в кармане, как говорится, - «вошь на аркане»? Другое дело - «продуктовая корзина», работа, пенсия, лекарства. Тут всё понятно. А правозащитные премудрости кажутся какой-то абстракцией.

Беда только в том, что, отмахиваясь в течение многих лет от защитников прав человека, мы, по сути дела, разучились отстаивать и более понятные нам права. Россиянам так долго вдалбливали мысль о том, что «партия и правительство» все заботы о народе берут на себя, что они, похоже, забыли о таких понятиях, как «защита интересов трудящихся». У профсоюзов совершенно выпали зубы и затупились когти. Осеннее подорожание продуктов питания ударило по кошелькам 80% россиян. Кое-где по регионам прошли акции протеста. А профсоюзы словно воды в рот набрали. За весь прошедший год в стране было всего 8 забастовок. Да и в тех вместе взятых приняли участие всего 1200 человек. А ведь на Западе профсоюзы в борьбе за народную копейку способны вывести на улицы миллионы. Удивительно ли, что за последние годы численность профсоюзов в России сократилась на 10 млн. человек.

До Бога высоко...

Недавно в румынском городке Тимошоара произошёл курьёзный случай. Некто Мирчи Павел, оказавшись в тюрьме по обвинению в грабеже, подал в суд на Всевышнего «за злоупотребление доверием». «Я всю жизнь молился, жертвовал на храм, покупал свечи, а Господь не помог мне», - написал он в своём исковом заявлении. Суд отклонил претензии на том основании, что «Бог не является объектом права и не имеет адреса проживания».

В отличие от румын, научившихся защищать свои права даже перед Господом, наши граждане не то что с Богом, но и с обирающими их новыми «хозяевами жизни» судиться не решаются. И это при том, что почти половина работающих считает, что работодатели нарушают их права. Лишь 5% рабочих в случае конфликта с работодателем обращаются за справедливостью в суд.

Нежелание вступать в конфликт во многом обусловлено тем, что россияне плохо осведомлены о своих правах. Люди не осознают, что мало иметь хорошую Конституцию и хорошего президента. Конституционные права нужно уметь защищать. Ведь чиновники и депутаты, которые, казалось бы, должны помогать гражданам, на самом деле более всего озабочены собственным благополучием и карьерой. Для них главное - вовремя продемонстрировать высокому начальству преданность и восторг. Люди уже начали, как и во времена «дорогого Леонида Ильича», сочинять по этому поводу анекдоты:

«На квалификационной комиссии чиновника, вступившего в партию, спрашивают: на какую должность он хотел бы претендовать?

- Хотел бы поработать собакой Кони... Ей позволено лизать руку президента столько, сколько хочет...»

Ближе к сердцу

Власть любит тишину. И очень не любит, когда шахтёры стучат касками у Дома правительства или когда домохозяйки выходят на улицу с пустыми кастрюлями. Опыт последних лет (вспомним инциденты в Бутове) показывает, что достучаться до высоких кабинетов можно лишь с помощью акций протеста. Для этого и нужны независимые от власти партии, правозащитные организации, свободные СМИ. Они помогают людям самоорганизоваться, уличают чиновников во лжи. Армейские прокуроры зашевелились, когда появилось движение матерей в защиту солдат. Московские власти отступились от намерения повысить стоимость похорон после публикаций в прессе. Таких примеров становится всё больше.

Но права человека остаются слабым местом нашей демократии. Последний опрос «Левада-центра» на эту тему подтверждает высокую степень правового неблагополучия: 72% россиян считают, что права человека в России нарушаются. А 24% полагают, что нарушений стало больше. Винят в этом чаще всего отсутствие независимой судебной системы и коррупцию среди чиновников.

Тем не менее в общественном сознании наблюдаются сдвиги. Сегодня люди готовы защищать не только те права, которые ближе к желудку, но и те, которые ближе к разуму, к совести, к сердцу.

Граница между коррупционным делом и политическим заказом в новейшей практике российского правосудия окончательно размыта.

Практически у любого высокопоставленного фигуранта уголовного дела всегда есть возможность говорить о политическом заказе, независимо от того, имел ли он место в реальности. С другой стороны, обществу все сложнее верить многим коррупционным обвинениям, даже если они и имеют под собой основания. Такова в обществе репутация судебной и правоохранительной системы.

От подобной неясности не выигрывает ни общество, ни государство, но, пока сохраняется практика политических заказов, существует и возможность выдавать обвинения в реальной коррупции за чей-то заказ.

Арест заместителя министра финансов Сергея Сторчака — ключевой фигуры в весьма успешно идущих долговых переговорах России — сразу вызвал волну как технических (то естьобъясняющих формальные причины задержания), так и политических (пытающихся выявить «истинную подоплеку» наезда и реальные мишени этого дела) комментариев. На обывательский взгляд, из той крайне скупой информации, которой поделились с обществом правоохранительные органы, странной выглядит формулировка «попытка причинения ущерба бюджету». То есть вроде бы еще ничего не сделано. Ну так и Михаила Ходорковского Генпрокуратура поначалу вызывала на допрос в качестве «свидетеля», точнее, в качестве «сИдетеля» – опечатка в повестке оказалась пророческой. Правосудие в новейшую эпоху настолько явно используется как прикладной инструмент сведения счетов между провластными группировками или «подвешивания» на уголовное дело конкретных чиновников, что у любого громкого разбирательства в отношении крупных предпринимателей или бюрократов сразу появляется политический подтекст.

Подобное восприятие уголовного преследования видных бизнесменов или сановников породили еще первые знаковые уголовные дела путинской поры.

Влиятельных министров позднеельцинской и раннепутинской эпохи – Евгения Адамова и Николая Аксененко – «подвесили» на уголовные дела, чтобы заставить уйти в отставку. Против олигарха и медиамагната Владимира Гусинского завели дело по факту незаконной приватизации некой петербургской компании, которая на самом деле никогда не приватизировалась. Но в результате Гусинского заставили отдать свой российский медиабизнес фактически в государственные руки в обмен на личную свободу. Как бы ни пыталось следствие доказать обоснованность налоговых обвинений в адрес Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, главным практическим следствием «дела ЮКОСа» стало завладение активами бывшей крупнейшей нефтяной компании страны людьми из ближайшего окружения президента. При этом складывается парадоксальная ситуация. И чиновники, и бизнесмены, и рядовые обыватели независимо от их отношения к действующей власти прекрасно знают, что в стране пышным цветом расцветает коррупция. То есть

любые коррупционные обвинения в адрес любого чиновника или олигарха всегда выглядят вполне правдоподобными. Однако в условиях очевидного избирательного правосудия верить им сложно.

С одной стороны, еще ни одного российского губернатора, мэра, генерала, посаженного в тюрьму, не оправдали за отсутствием состава преступления. С другой — всегда есть вполне убедительные (уж точно не менее правдоподобные, чем сами обвинения) версии, кто и почему «заказал» то или иное уголовное дело против известного фигуранта.

Вот и в случае с г-ном Сторчаком возникает целый букет «политических» версий. Главная из них — попытка ослабить Министра финансов Алексея Кудрина, едва ли не единственного члена правительства, к словам которого реально прислушивается президент и которого он совсем недавно повысил до вице-премьера. Есть конкретные группировки в окружении президента, вряд ли довольные таким положением г-на Кудрина. Кроме того, причиной уголовного преследования Сергея Сторчака могут быть и «разборки по бизнесу»: зам Кудрина, например, совсем недавно отказал неким российским бизнесменам, добивавшимся у премьера Виктора Зубкова разрешения купить три индийские ТЭЦ в счет индийского рупийного долга России. А у нас теперь так принято — пользуясь покровительством людей во власти решать свои бизнес-проблемы с противниками или конкурентами через наезд правоохранителей.
Но

все эти рассуждения — не более чем гипотезы. Никакой исчерпывающей и объективной информации о самых громких уголовных делах общество не получает.

Степень незащищенности даже представителей силовых структур от такого правосудия лучше всего характеризует знаменитое дело генерала Бульбова, вынудившее его непосредственного начальника, личного друга президента и главу Госнаркоконтроля Виктора Черкесова, писать статью с прямыми обвинениями коллег по чекистской корпорации из ФСБ в развязывании войны с его ведомством. Опять же, по версии г-на Черкесова, из-за трений «по бизнесу», связанных с не менее знаковым уголовным делом о мебельных центрах «Гранд» и «Три кита», подконтрольных людям из ФСБ.

Война политически или экономически мотивированных заказчиками уголовных дел — такая же реальность сегодняшней России, как и коррупция.

Поэтому общество и не в состоянии понять, где реально ведется борьба с коррупцией, где она переходит в защиту интересов одних коррупционеров от других, а где является актом устрашения против возможных политических конкурентов внутри вертикали власти.

В подобных сложных ситуациях мог бы помочь институт независимого парламентского расследования, но таковой вслед за многими другими демократическими институтами последовал в запас до лучших времен.

Так что печальная формула российской Фемиды «был бы человек, а дело на него найдется» наполняется сегодня новыми смыслами, большинство из которых, увы, не имеет ничего общего собственно с правосудием.

В нашей стране — пандемия. Ежегодно не меньше трех десятков тысяч жизней россиян уносит эта страшная “болезнь”. Имя “чумы” — автомобильная аварийность. В этом году законодатели вроде бы нашли “пилюлю”, которая должна сохранить жизни людей. Первую дозу “препарата” автомобилисты приняли 11 августа, но где же обещанный эффект? Об этом — в эксклюзивном интервью нашего корреспондента с начальником УГИБДД ГУВД МО полковником милиции Сергеем Сергеевым.

— Сергей Алексеевич, помнится, вы были активным сторонником ужесточения административного законодательства для нарушителей ПДД. С 11 августа КоАП стал более жестким, но я как водитель не заметил ровным счетом никаких изменений: по-прежнему банды моторизованных подонков гоняют по встречным полосам, ездят по обочинам и тротуарам… Короче говоря, беспредела на дороге меньше не стало. Выходит, напрасными были старания ГИБДД и парламентариев по части ужесточения Административного кодекса?

— Я могу много и долго говорить о том, что ужесточение кодекса было необходимым шагом, уже принесшим положительный результат. Но красноречивее меня об этом свидетельствуют цифры официальной статистики.

Итак, с 11 августа этого года, то есть с момента вступления в силу первой порции поправок в КоАП РФ, у нас в Московской области на 21% снизилось количество ДТП, связанных с выездом на встречную полосу.

На 20% сократилось число аварий из-за превышения скоростного режима, и это при том, что усиление ответственности за лихачество произойдет только с 1 января 2008 года.

На 25% стало меньше происшествий с особо тяжкими последствиями (это когда в аварии погибает более 3 человек. — Ред.).

На 14% снизилось общее число ДТП и раненых в них людей.

По детям очень хорошие цифры: на 120 пострадавших в ДТП ребятишек меньше по сравнению с прошлым годом, а ведь это целая сельская школа!

Заметьте, я привожу не цифры по количеству составленных протоколов, а данные по количеству ДТП, отражающие реальную картину воздействия на автомобилистов более сурового КоАПа. А сколько жизней можно было спасти, если бы эти поправки приняли в 2004 году, когда их только инициировали!

— Но в таком случае почему мы до сих пор наблюдаем и пьяных водителей, и лихачей, рассекающих по “встречке”? По моим, подчеркну еще раз, ощущениям, отморозков на дорогах меньше не стало.

— К сожалению, не могу с вами не согласиться. Ужесточение Административного кодекса повлияло на ту категорию водителей, которые нарушают время от времени. Но есть психически неуравновешенные люди, откровенные дорожные хулиганы, которым даже многотысячные штрафы и пожизненное лишение “прав” не повод встать на путь исправления.

— Таких — только сажать?

— Именно! Почему буйных психов, опасных для общества, изолируют в лечебницах? Потому что они могут причинить вред нормальным людям. Дорожных беспредельщиков, которых мы лишаем “прав”, но они продолжают ездить, необходимо точно так же изолировать от общества, ибо они могут убить законопослушных водителей и пешеходов. Вы себе представить не можете, как мне тяжело от бессилия повлиять на эту ситуацию.

У меня недавно погиб инспектор. Оформлял ДТП — в это время по обочине на бешеной скорости объезжал пробку отморозок на внедорожнике. Негодяй убил сотрудника, лишил детей отца, разрушил семью! Этот убийца вообще не имел права находиться за рулем, поскольку несколько месяцев назад был лишен водительского удостоверения. И сколько таких нелюдей продолжают калечить человеческие судьбы?! Я могу привести массу примеров, когда наши инспектора по пять-семь раз выявляли водителей, управляющих машиной, будучи лишенными “прав”. Максимум, что мы можем сделать в таких случаях, — эвакуировать машину на штрафстоянку, составить административный материал на “лишенца” и направить дело в суд. Но ведь уже на следующий день такой подонок попросит кого-нибудь забрать автомобиль со “штрафника” — и снова будет ездить. А за решетку он попадет лишь в том случае, если кого-то покалечит или убьет. Ну разве это нормально?

— Тем не менее именно сотрудники ГАИ, милиции и прокуратуры — первые нарушители на дорогах. Сколько раз наблюдал: едет тонированная иномарка по “встречке”, останавливает ее ваш инспектор, ему “корочку” показывают, и он желает нарушителю счастливого пути.

— Безусловно, эти факты имеют место быть. Но я вам ответственно заявляю, что нарушители в погонах привлекаются к ответственности, как и другие автомобилисты. Каждую неделю начальнику ГУВД Московской области я отдаю список милиционеров-нарушителей, и к ним применяются самые жесткие санкции. Вот у меня в руках три листа — это имена, фамилии, звания и должности сотрудников милиции, нарушивших ПДД за эту неделю.

— И ни одного сотрудника ГИБДД.

— Со своими инспекторами я в состоянии разобраться самостоятельно. У меня много примеров, когда за нарушение правил на личном автомобиле мои инспектора оставались без “прав”.

— Дай вам, гаишникам, волю, так вы Административный кодекс перепишите так, что поездка на автомобиле станет прогулкой по эшафоту.

— Считаю, что в кодексе нужно выделить те нарушения ПДД, что угрожают жизни невинных людей. Сюда можно отнести пьянство за рулем, езду по встречной полосе, существенное превышение скорости, проезд на запрещающий сигнал светофора, неостановку перед пешеходным переходом. За эти грехи не грех пожизненно лишать нарушителей “прав”.

Казалось бы: именно судьям, перед которыми теперь все чаще в качестве уголовников предстают сотрудники ГИБДД, хорошо известно, что милицейская братия грешна. Но даже при весьма неприглядном имидже придорожного милиционера судьи в "приговорах" по делам о нарушении ПДД, не моргнув глазом, почти всегда пишут, что не доверять гаишнику у суда оснований нет.

Вроде как святой он...

И - что удивительно! - самый гуманный в мире почти никогда не доверяет свидетелям со стороны, даже притом что последние еще ничем не замарали свою репутацию перед судьей.

А почему?

Приоткрытая сквозняком дверь в кабинете одного из столичных мировых судей помогла на этот вопрос найти оскорбительный для налогоплательщика ответ...

Незваный гаишник лучше татарина

- Козлов? - судья окинула взглядом туловище в милицейской форме, выросшее в дверях. - Заходи. Чай будешь?

- Спасибо, Марьиванна, некогда. Я опять кучу дел привез, - усаживаясь к столу, поделился гаишник. - Там в основном пьянка, встречка... Все как обычно. Только вот комбат очень просил...

- Да ты не мнись. Чего надо-то?

- Там дело Карлова по пьянке. Наши перестарались... Надо бы прекратить. И такое же дело Фурсенко. Генерал звонил - очень недоволен, что дело возбудили в отношении его друга. А вот Кузьмина хорошо бы по полной - потрепал он нам нервишки...

- Ну вы даете, - скривилась судья. - А если прокуратура опять внесет протест на мои постановления, твой генерал за меня заступится?

- Так мы все... Все как один! Мы ж ради вас... Сами знаете!

- Ладно, сержант. Пусть ваши алкоголики на заседание не приходят. Копии постановлений получат в канцелярии в среду...

Довольный сержант, театрально взяв под козырек, попятился к двери.

- А кстати, - остановила его Марьиванна, - племянница машину купила, будет ставить ее у нас в округе на учет. Как думаешь, комбат подсобит?

- Дык с радостью! Начальник по регистрации сидит в соседнем кабинете. Заодно техосмотр сразу сделает! И без очереди...

Мальчики - налево, девочки - направо...

Это звучит скучно, но об этом надо знать.

Судья обязан быть беспристрастным, не допускать влияния на свою профессиональную деятельность со стороны кого бы то ни было, должен воздерживаться деловых связей, которые могут поставить под сомнение его беспристрастность или повлиять на исполнение им профессиональных обязанностей - так сказал 6-й Всероссийский съезд судей еще 2 декабря 2004 года, утвердив Кодекс судейской этики.

А российская Конституция и Федеральный конституционный закон "О судебной системе" прямо указали, что судебная власть самостоятельна и действует независимо от законодательной и исполнительной властей, равно как и независимо от чьей бы то ни было воли. В частности, от воли милицейской.

А суды не вправе отдавать предпочтения каким-либо органам, лицам, участвующим в процессе сторонам по признакам их государственной принадлежности.

Это - по закону. На деле же - еще и как отдают!

А тех, кому отдают, не способен осадить даже закон "О судебной системе", в котором сказано: "Лица, виновные в оказании незаконного воздействия на судей, а также в ином вмешательстве в деятельность суда, несут ответственность, предусмотренную федеральным законом". Вплоть до уголовной! Ведь сегодня практически все руководящие (впрочем, нередко даже рядовые!) сотрудники придорожного ведомства могут снять трубку, позвонить судье и решить судьбу любого. Чем сами же открыто и хвастаются.

Количество уголовных дел по факту вмешательства в деятельность судов, таким образом, должно быть возбуждено почти по количеству руководящих милицейских чинов.

Но... Хоть кто-нибудь видел сотрудника ГИБДД, осужденн ого за порочную связь с Фемидой?

"Да имел я эти порочащие связи!"

Не будьте наивными: связь судебной власти с милицейской даже поощряется! Свести нос к носу сержанта Козлова и мирового судью Марьиванну - по нынешним временам как-то мелко. С недавних пор принято работать с размахом - сводить нос к носу сразу весь судейский корпус с целым подразделением ГИБДД!

Одна из первых таких смычек случилась еще 25 августа 2004 года. Тогда столичная управа ГАИ провела совещание с участием председателя Мосгорсуда товарища Егоровой. В тот день (необъявленный "день падения независимости судей") милицейское совещание постановило: председателя городского суда при выработке способов борьбы с гражданами маловато будет. Надо, чтобы общались не только высшие чины столичной ГАИ с высшими судейскими чинами Москвы. Надо, чтобы встречались, братались и все остальные - которые пониже. Ну чтоб по всей вертикали.

А потому в протокол совместного совещания даже затесалась строка: руководству УВД всех административных округов Москвы организовать и провести совещания с представителями суда. То есть договориться о том, как, кого и за что надо судить. Так, чтобы судебно-милицейский альянс исполнял одну музыку, на одном и том же инструменте, но под руководством одного, гаишного, дирижера.

(Кстати, именно на этом печально известном совещании столичные гаишники указали далеким от ПДД судьям, что разворот через две сплошные линии разметки вопреки ПДД следует квалифицировать как выезд на полосу встречного движения. Не оставив судьям выбора, гаишники поставили суды в глупейшее положение...)

Судебно-гаишные междусобойчики так пришлись по душе милицейской власти (а прежде всего достигнутые на них договоренности), что главный придорожный милиционер страны генерал Кирьянов в интервью одной из газет без всякого стеснения так и заявил: "Очень важно дальнейшее совершенствование взаимодействия с Верховным судом".

Мол, местные уже основа тельно окучены!

А на совещании по случаю проверки, учиненной в ГАИ Генеральной прокуратурой, все его участники, перевозбужденные призывом своего шефа, весной нынешнего года так и вовсе сошлись во мнении (о чем прямо и завили в пункте 11 протокола), что в некоторых подразделениях ГИБДД (которые, видимо, не торопятся идти супротив закона) не "обеспечивается надлежащий уровень взаимодействия с судебными органами". Неслухи...

Отвоеванное гаишниками право игнорировать принцип разделения властей поддержал даже сам министр внутренних дел: год назад в своем указании "О дополнительных мерах по обеспечению безопасности дорожного движения" товарищ Нургалиев потребовал от региональных милицейских руководителей "организовать проведение координационных совещаний с руководителями судебных органов" с целью повышения эффективности привлечения водителей к ответственности. То есть для того, видимо, чтобы разъяснить судьям: не надо, мол, глубоко ковырять дело о нарушении ПДД. Сказал инспектор ДПС, что Иванов превысил скорость, значит, так и было!

Хм... Непонятно: а почему не проводятся совместные совещания судейского и шоферского корпусов? Наш-то корпус чем хуже?

Тем более что и судьям, и гаишникам за их работу платим мы...

Да будет каждому судье по вере его!

Конечно, дела о нарушениях ПДД, подведомственных исключительно суду, можно было бы направлять судье не сержантом - полпредом комбата, а по почте, как это делается в странах, где полиция уважает закон, граждане - полицию, а судья - всех вместе взятых. Можно было прямо запретить устраивать судебно-милицейские смычки.

Но в государстве, где до сего дня не принят второй по важности после Конституции федеральный закон "об отмене телефонного права", исключение физических контактов гаишников с судьями на уровне совместных совещаний не помешает контактам телефонным.

А это значит, что, отправляясь на судилище, не следует тешить себя иллюзиями на тему "всесторон него и объективного" рассмотрения вашего дела о якобы нарушении ПДД. Судью не остановит даже тот вопиющий факт, что, по данным проверки, проведенной Генеральной прокуратурой, неумолимо растет число дел о нарушении ПДД, сфальсифицированных во имя плана, часть из которых, видимо, тоже попадает к судье.

Будьте готовы к тому, что не верить инспектору ДПС у суда все еще нет оснований.

У суда есть только основания верить...

P.S. Совпадение некоторых упомянутых выше имен и фамилий с именами реальных персонажей судебно-гаишной системы следует считать досадным недоразумением...

В России как нигде ответственность руководителя обратно пропорциональна его уровню

Трудно сказать, насколько общим является принцип соответствия степени ответственности уровню полномочий. Если верить Паркинсону, то обратная зависимость является скорее правилом. То есть явление это вовсе не только российское, проблема, как всегда, в мере.

Проще говоря, существенен ответ на вопрос, каков уровень максимальной безответственности – и здесь видимо наши показатели близки к рекордным.

Что бы ни случалось - от крупномасштабных терактов до «внезапного» и повсеместного роста цен - в этом никогда не бывают повинны большие начальники. Отвечающие за безопасность населения генералы или определяющие экономическую политику министры. Только нерадивые постовые и жадные ритейлеры. Чем выше позиция в вертикали власти, тем меньше реальная ответственность чиновника перед вверенным ему населением. Мелкий служка из районной управы, вынужденный хотя бы изредка непосредственно общаться с гражданами, отвечает за состояние крыш и труб в домах в куда большей степени, чем глава ведомства, распределяющий бюджетные деньги на ремонт ветхого жилья. Нарекания по поводу несовершенства пенсионной системы или скудности детских пособий выслушивают отнюдь не глава Пенсионного фонда и не профильный министр, а рядовые сотрудники отделов соцобеспечения. Т они же принимают на себя все эмоции счастливых граждан, хотя часто просто выпоняют вышестоящие указания.

Счастье безответственности, конечно, не является неотъемлемым, родовым свойством высокого поста.

Но многолетняя специальная настройка властной вертикали привела к тому, что виноватый всегда оказывается у подножья чиновной пирамиды, ближе к народу.

В этом смысле весьма показательно распределение полномочий между различными уровнями власти по проведению зимней Олимпиады 2014 года в Сочи, утвержденное на встрече президента с членами правительства. Самым приятным - распилом бюджетных денег - займется федеральная корпорация по строительству олимпийских объектов и развитию Сочи как горноклиматического курорта. Самое неприятное - очистка необходимых для этого строительства и развития земельных участков от строений и людей - достанется местным властям. Именно на них, по словам правительственного куратора Олимпиады -2014 вице-премьера Александра Жукова, только что принятый олимпийский закон возлагает решения по изъятию земельных участков и сносу объектов недвижимости.

Конечно, учитывая, что операции с землей и недвижимостью - самое доходное направление деятельности любой местной администрации, сочинские чиновники в накладе не останутся. Особенно, при растущей цене на земельные участки. С другой стороны, в конкретном олимпийском случае убытки могут оказаться куда существеннее прибылей. Определять, где и что строить, будут федеральные чины. Выполнять всю грязную и муторную работу по выселению людей, их размещению, компенсациям, судебным искам, разбирательствами с акциями протеста, неизбежными при таком конфликте интересов, придется местным чиновникам.

При этом сам порядок изъятия земель под олимпийские нужды в упрощенном и укоренном порядке при урезанном праве прежних владельцев на обжалование принятых решений определен федеральными политиками в федеральном законе. Точно так же, как за право проведения игр в не приспособленном, не имеющем необходимого количества и качества спортивных объектов, инфраструктуры и даже системы канализации городе, боролись отнюдь не сочинские, а федеральные власти. И на сегодняшний день Олимпиада-2014 записана в актив лично президента Владимира Путина, а вовсе не сочинского градоначальника и главы краснополянской администрации.

Но в этом и есть непреходящая прелесть российской системы власти. Царь всегда дарует и милует, нерадивые бояре на местах искажают его указы и притесняют народ. Путин выслушал олимпийские фанфары, теперь кто-то должен будет заплатить за разбитые олимпийские горшки.

Не только президент, но и федеральное правительство и принявшая закон единороссовская Дума не хотят, особенно в преддверие выборов, заниматься сочинскими земельными склоками.

Да и к чему портить свой имидж, когда есть на кого свалить грязную работу. И в отличие от Остапа Бендера даже не надо искать в зиц-председатели добровольца. За олимпийские «Рога и копыта», за нарушения и перегибы в ходе подготовки Игр найдется, кому ответить и из многочисленной чиновной челяди на местах.